Автор: Пименова Ольга Викторовна
Язык издания: русский
Периодичность: ежедневно
Вид издания: сборник
Версия издания: электронное сетевое
Тема: Влияние общины на хозяйственную жизнь сельского обывателя после отмены крепостного права (на примере Венёвского уезда Тульской губернии).
После отмены крепостного права огромное значение в крестьянской жизни имели недостатки общественного устройства и неупорядоченность юридической составляющей их быта, а это, в свою очередь, имело большое значение в экономической жизни сельского обывателя.
В числе недостатков общественного устройства крестьян видное место занимает распределение их по обществам, при котором часто в одно сельское общество соединяли несколько совершенно несвязанных никакими имущественными интересами единиц. Это стало возможным, согласно ст. 40 Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. Сельское общество должно было состоять из крестьян, водворённых на земле одного помещика даже если оно включало часть разно поместного селения или состояло из нескольких посёлков. А в статье 41 Положения[1] разрешалось соединять в одно общество и мелкие части разно поместных имений, если они имеют общие хозяйственные выгоды. В результате, в местностях с мелким помещичьим землевладением в одно сельское общество часто соединяли несколько селений, владеющих землёй каждое по отдельному акту земельного устройства, несмотря на то, что каждое селение жило совершенно обособленной жизнью, и взаимная связь между которыми выражалась лишь в общем старосте и сходе. В таких обществах землепользование часто приводило к недоразумениям и даже насильственным захватам земли, а данный факт не мог не отразиться и на их благосостоянии. Хотя, ссылаясь на п.7 ст.54 Положения, закон допускал разделение крупных обществ на мелкие самостоятельные единицы, но для такого раздела необходимым условием было согласие не менее 2/3 голосов и не от крестьян, присутствующих на сходе, а от общего числа всех крестьян, имевших голос на сходе. Но на практике разделение обществ почти неосуществимо, так как крестьяне при данном разделении обычно и пропорционального разделения земли, но на это не соглашались селения, захватившие в своё пользование земли больше, чем им положено по наличному числу душ мужского пола. В таких искусственно составленных административных единицах, состоявших из разно поместных обществ, вопросы, решаемые общим сходом, являлись для большей части участников схода неинтересными. А ещё было очень затруднительно собрать достаточное число домохозяев для решения таких вопросов. И безразличное отношение сходов к обсуждаемому делу, и решение его, не сообразное с пользой и справедливостью.
А в местностях с крупным землевладением, согласно ст.40, нередко одним общим актом земельного пользования объединялось значительное число крестьян, образуя крупные земельные общины. Они могли делиться на более мелкие части: «тысячи», «концы», «сотни». Вся земля делилась поровну между сотнями, а сотня делила её на десятки, из которых получал свой участок каждый хозяин. В распоряжении сельского схода оставались те угодья, которые не делились по сотням, как, например, леса, луга, покосы.
Исключительно земледельческие крупные сёла по благополучию, в большинстве случаев, находились в худшем состоянии, чем средние и малые селения. Многолюдье сельских сходов также отрицательно влияло на жизнь больших селений, так как было очень затруднительно собрать достаточное число домохозяев на такой сход. А многие члены схода из-за многолюдности, не всегда могли понимать вопрос, о котором идёт речь, а значит и голосовать они могли не по убеждению, а поддерживая большинство. Таким образом, многолюдность схода затрудняла правильное решение дела. А именно эти решения определяли все направления не только общественной, но и частной жизни крестьян, а значит и могли плохо влиять на многие стороны жизни.
Выделение небольших посёлков из состава крупных селений, возможно могло бы улучшить экономический быт крестьян, облегчая ведение хозяйства, устраняя земельные споры и захваты и уменьшая даже опасность от пожаров.
Также сложности в организации жизни крестьян в общине оказывали влияние и органы общественного призрения. Так, по п.6 ст.179 Положения[2], присутствие в общине престарелых, дряхлых, увечных членов общества, которые не в силах своим трудом добывать себе пропитание, составляет для общины обязательную повинность. А согласно п.3 ст.78 Положения, контроль за хозяйственным благоустройством общества, за работой органов общественного призрения, принадлежали земскому начальнику. Таким образом, качество работы органов общественного призрения по отношению к нетрудоспособным крестьянам, во многом зависело от личных качеств этого должностного лица. Фактически, вся «забота» о старых, дряхлых и увечных сводилась, в большинстве случаев, к тому, что члены общины должны были поочерёдно и посуточно предоставлять этим людям пропитание и ночлег. Можно только предположить насколько варварски мог осуществляться такой порядок по отношению к беспомощным калекам или старикам, принуждённым ежедневно перекочёвывать из угла в угол и питаться чуть ли не объедками скудных крестьянских трапез.
Говоря ещё об общественном призрении, следует упомянуть, что по п.6 ст.179 Положения, лица, принадлежавшие к крестьянским обществам, попав в больницу, содержались в этих учреждениях за плату. И если больной или его родственники оказывались несостоятельными, то расходы по его лечению должна нести крестьянская община. И если больной лежит в больнице целые годы, то плата за его лечение достигает нескольких сотен рублей. А в том случае, когда плата взыскивается с общества и это общество немногочисленное, то выплата такой суммы ложилась очень тяжёлым бременем на каждый двор. И не имело никакого значения состоял ли больной полноправным членом сельского общества или был причислен по распоряжению начальства и без всякого согласия общества к волости без всякого права наделения землёй. Подобные выплаты были очень несправедливы и разорительны и составляли привилегию лишь одного крестьянского сословия. Например, мещанские общества были обязаны платить за лечение только тех лиц, которые были приписаны к обществу с его согласия, а привилегированные сословия совсем были освобождены от платы за несостоятельных своих сочленов. Даже иностранцы были избавлены от платежа больничных сборов, и расходы на их содержание, согласно п.1 ст.199 Правил об общественном призрении, должны были осуществляться за счет средств больницы на безвозмездной основе.
Также были и возложены исключительно на крестьян траты на содержание волостных правлений, услугами которых пользовались не только частные лица всех сословий, но и почти все министерства.
На благосостояние крестьян оказывало огромное влияние и отсутствие законодательного регулирования их быта, для примера, возьмём дела о наследовании. На основании ст.38 Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости, крестьяне могли руководствоваться своими местными обычаями, а правительствующий сенат разъяснял, что смысл этой статьи заключался в том, что с освобождением от крепостной зависимости, на крестьян не распространяются общие гражданские законы о наследстве. Но согласно результатов опросов самих крестьян, которые приводит в своём исследовании Михаил Кашкаров, нередко указывали на то, что таких обычаев не существовало. Это подтверждали и сами земские начальники. Таким образом, всё указывает на то, что наследственный переход имущества у крестьян не было подчинено какому-либо порядку, что в совершенно одинаковых случаях, в пределах одной и той же волости или даже одного и того же селения, вопросы о наследовании разрешались абсолютно по-разному. И такое положение вещей не могло не вредить, как взаимоотношениям близких родственников, так и их имущественному положению.
Если же говорить об имущественных разделах в семье, совершаемых при жизни главы семьи[3], то на основании закона от 18 марта 1886г., семейные разделы разрешались сельским сходом, причём сход должен был удостовериться в согласии старшего члена семьи на такой раздел. И, в случае несогласия, приступал к обсуждению заявления о разделе только тогда, когда поводом к нему служило расточительство или безнравственное поведение домохозяина. А в силу циркуляра министра внутренних дел от 1 апреля 1891г., решения земских начальников по жалобам на решения о семейных разделах считались окончательными и дальнейшему обжалованию не подлежали. Таким образом, закон поставил семейные разделы в полную зависимость от личного желания или нежелания домохозяина и субъективных взглядов земских начальников, а также ставил преграду для законного раздела. Такой порядок не мог не приводить к постоянным раздорам и вражде в семьях, а также к упадку хозяйства. Но иногда разделы совершались самовольно и тайно, то есть фактически семья распадалась на отдельные домохозяйства с обособленным имуществом, но по всем официальным документам эти домохозяева продолжали числиться одной семьёй, совместно отвечающие за взносы и подати. И если из нескольких разделившихся членов семьи кто-то окажется неисправным неплательщиком, то за его недоимки приходилось продавать имущество не виноватых в неуплатах бывших членов одной семьи. Полное отсутствие права и законности в таких случаях вело к разорению даже достаточно состоятельных семей, принося им материальный ущерб. А те семьи, в которых не было причин для раздела, жили, как правило, зажиточно.
Глава семьи был наделён законом огромной властью. Глава семьи, то есть старший по возрасту член семьи являлся единственным распорядителем не только всем семейным имуществом, но и личностью остальных членов семьи, также ему принадлежали все правовые функции. Остальные члены семьи и даже люди преклонного возраста, не имели права голоса на сходе в присутствии признанного главы семьи и не имели право на покупку или продажу семейного имущества, не имели права личной собственности.
Таким образом, перечисленные законы, которые регулировали жизнь крестьянского общества, семьи сельских обывателей являлись большим препятствием, тормозившим хозяйственный, имущественный и моральный прогресс значительнейшей по численности массы населения.
[1] Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. С.-Петербург, 1861г.
[2] Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. С.-Петербург, 1861г.
[3] ГАТО Ф.90, оп.1/т.47, д.41452. Рапорты веневского исправника, 1898